Режиссер-постановщик - н.а. России Семён Спивак
Режиссер – Владимир Заморин
Художники-постановщики – народный художник России Март Китаев,
Михаил Платонов
Художник по костюмам – Екатерина Шапкайц
Ассистент художника по костюмам – Ольга Кулешова
Балетмейстер – заслуженный деятель искусств России, лауреат Государственной премии России Сергей Грицай
Музыкальный руководитель – заслуженный работник культуры России Иван Благодёр
Художник по свету – заслуженный работник культуры России Евгений Ганзбург
Спектакль ведет Ирина Никифорова
Семен Спивак, взял за основу текст чеховской драмы, без малого культурного мифа ХХ века, и поставил легкий, игровой, светлый спектакль о милых людях, которые живут, едят, пьют, носят свои чудесные платья и пиджаки, а между тем их жизнь незаметно рушится, какими-то неведомыми путями приходит к разладу и страшной необратимости. Точное попадание в чеховские интонации, в саму суть ускользающей жизни, когда не понятно, отчего «все так» получается, какие незначительные мелочи и неурядицы служат причиной большого несчастья, делает спектакль необычайно чутким к авторскому тексту, или вернее, под-тексту и сообщает ему живое, неподдельное звучание.
Жизненное пространство, которое создали для сестер художники спектакля Март Китаев и Михаил Платонов, сложно назвать домом – чемоданы, лестницы, рельсы, стрелочники и железнодорожники, которые время от времени деловито постукивают по железу… - это мир без уюта и тепла, похожий на перевалочную станцию. Люди возникают из дыма проезжающих составов и финале так же исчезают в нем. Сами сестры кажутся здесь лишь временными постояльцами, постепенно уступая редкие островки домашнего уюта Наташе с ее разрастающимся семейством.
«Три сестры» для режиссера – это не игра с мифом, не попытка обнаружить или создать некий культурный интертекст из чеховского хрестоматийного сюжета. «Игры разума» здесь уступают место поискам духовности, что всегда было присуще устремлениям Спивака-режиссера, и чистой, открытой театральной игре, сосуществующей наравне с тем, что можно назвать «жизнью человеческого духа» на сцене.
Спивак любит соединять, казалось бы, разные театральные жанры, создавая спектакли, где смешное и печальное, курьезное и трагическое сплетено в неразрывной связи. Так и его «Три сестры» как будто балансируют между комедией, местами даже гротеском и драмой, оставляя по себе тревожное впечатление о какой-то нелепой, смешной и глубоко трагичной жизни. К примеру, потешный бой «белых рыцарей» Соленого (Роман Нечаев) и Тузенбаха (Александр Строев) на именинах Ирины, выглядит забавной интермедией к подлинному противостоянию соперников и напомнит о себе потом, в светлом, покойном финале, когда барон уйдет, чтобы не вернуться, а Ирина останется одна. И так во всем: в хмельной нервозности Маши, в клоунской развязности Соленого, в карикатурной позе Кулыгина et cetera … угадывается страх беззащитной человеческой души, по существу, бесконечно одинокой. Возможно, именно поэтому Спивак расставляет в спектакле неожиданные акценты, и даже в интерпретации такого канонического текста, как «Три сестры», обманывает ожидание зрителя.
В этом спектакле по-настоящему любят, любят глубоко и мучительно, трепетно и нежно, любят с надрывом и завистью, наконец, с горькой безнадежностью, любят так, будто в одной только любви и могут найти спасение, почувствовать опору. Но и любовь обманывает этих людей: располневший Андрей сбегает от жены в игорный дом, уезжает Вершинин, погибает Тузенбах, даже Кулыгин утрачивает веру в свое безоблачное семейное счастье с Машей…
Царькова Л. Три сестры //
Ваш досуг. 31 окт. – 6 ноябр. 2005
«На сцене железнодорожная колея. Вдоль нее ходит обходчик. Переводит стрелки, зажигает фонари. Прямо на рельсах-шпалах стоит накрытый к чаепитию стол, тут же, как при эвакуации, свалены какие-то узлы и чемоданы – воплощенная чеховская метафора о том, что люди едят, пьют чай, носят свои пиджаки, а в это время рушатся их судьбы…
Спектакль Семена Спивака вызывает у зрителя сладкую муку. Сладкую – от наслаждения тончайшими психологическими кружевами, которые наплел режиссер вокруг каждой сцены. Муку – от того, что сжимается сердце: слишком неизбежна жизнь этих милых, уютных людей летит под откос».
Строганова Е. Три сестры // Зрительный ряд. 1-15 нояб. 2005. № 1
«Спектакль «Три сестры» в постановке Семена Спивака необычен уже тем, что эти самые сестры обитают на вокзале. Пьеса, не раз украшавшая театральные подмостки, приобретает здесь новое звучание. Мир чеховских героев – постоянное ощущение дороги. В начале с поезда сходит Вершинин, и словно привозит с собой новую жизнь – разговоры о Москве, любовь. В финале именно за ним рушится мост, и с затиханием стука колес наступает гулкая, щемящая пустота. Две эти сцены – знаковые точки спектакля. А между ними – философско-лирическая история встреч и расставаний, приобретений и потерь.
Семен Спивак тонко чувствует грани смешного и грустного, благодаря чему в функциональной, конструктивной сценографии создает живой, атмосферный спектакль. Он словно читает пьесу Чехова между строк, находя особенные интонации, наделяет трех сестер – Ольгу, Машу и Ирину новыми судьбами, давая им возможность не только страдать, но и петь, любить, мечтать».
Соколинский Е. Не бойтесь Чехова! // Санкт-Петербургские ведомости. 14 нояб. 2005
«С первой же минуты вас ждут неожиданности. Милые сестры существуют даже не на чемоданах - на железнодорожных путях, поэтому главное действующее лицо - стрелочник - Владимир Заморин (он же второй режиссер после Семена Спивака). Стрелочник переводит стрелку, звенит станционный колокол, паровоз пыхтит, и на сцену выбегает красивая молодая женщина. Она веером разбрасывает по полу белье из чемодана, находит заветную пластинку и ставит ее на кружок старинного граммофона с трубой. Маша - Светлана Строгова (эта опьяненно-возбужденная красавица в черном - именно Маша) - любит романс <Я ехала домой>. Ах, сколько мы еще услышим романсов, песен, спетых артистами соло, трио, хором под гитару, пианино! И танцы, непременно танцы! Даже дряхлый Ферапонт (Сергей Гавлич) лихо отплясывает русского.
Сколько вообще придумано остроумного, оригинального, любопытного! Даже под конец, когда вроде бы ничего не остается, только дико кричать при расставании, Маша сворачивается в маленьком плетеном кофре клубочком. Удивительно гибкими бывают девушки! А сам Вершинин (Валерий Кухарешин), не уступая в ловкости киношному каскадеру, прыгает с одной части раздвигающегося помоста на другую и вскакивает-таки в вагон отъезжающего поезда! …
Мы видели в разных театрах разных Прозоровых: каменных баб, спортсменок в казарме, женщин из концлагеря. Однако красавиц, подобных звездам Молодежного, - нигде и никогда. Строгая красота Унтиловой, лучезарная юность Анны Геллер (Ирина), демоническая страстность Маши - Строговой - да что там говорить! …
Кляйн Н. «Три сестры» - премьера, которую ждали долго // Бизнес сегодня. № 11(59), ноябрь 2005
«С первых минут спектакля зрители почувствовали особую атмосферу дома Прозоровых, наполненную надеждами, радостными ожиданиями и в то же время ощущением необратимости, катастрофичности жизни. Тема железной дороги стала лейтмотивом постановки: вечное ожидание и невозможность уехать, закрытый путь, инерция жизни и судьбы […]
Исполнительницы ролей трех сестер: Анна Геллер, Светлана Строгова и Екатерина Унтилова в течение вечера открыли зрителям бездну чувств и переживаний. Лучезарное, неподвластное никаким предчувствиям веселье и ожидание, присущее юности, вечная тема любви и невозможности ее счастливого воплощения, усталая от ожидания и одиночества женственность – все это сливается воедино и производит огромное эмоциональное действие».
Ким А. Три вечных беды... // http://spb.geometria.ru/index.php
7 дек. 2005
«Три сестры, три вечных женственных женщины, три вечных женских печали – вот что прорывается сквозь плотную пелену многочисленных судеб. И кажется, что всё как надо – и бесконечное стремление в Москву, и разговоры о пользе труда, и ненужность знания трех языков в провинции, и дорогой рояль с потерянным ключиком… Но настойчиво прорывается тема любви. Три классических любовных истории. Ольга (Е. Унтилова) любит – да ее не любят, Маша (С. Строгова) любит Вершинина (В. Кухарешин) – он тоже любит, но женат, а Ирина (А.Геллер) никого не любит, но зато ее любят - Соленый (Р. Нечаев) и Тузенбах (А. Строев).
И выясняется, что жизнь движется не из-за стремлений трудиться или уехать далеко-далеко, а потому что мир стоит на любви. А рельсы, на которых разыгрывается весь спектакль (декорации М. Китаева) – лишь ширма и предлог. Просто все хотят любви и все готовы бежать куда-нибудь, где можно любить. Тех, кого любишь, и кто любит тебя. Но это оказывается сложным. И по спектаклю – даже невозможным. Почему? Да просто, говоря словами Ирины: «Искра божья гаснет в детях под дурным влиянием окружающих». А без искры, как известно, пламени не будет… ни в любви, ни в жизни».
Герусова Е. Живут на полустаночке // Коммерсант. 9 дек. 2005
«На рельсах стоят чемоданы, столы, лампы. В Москву отсюда уехать явно невозможно, но и жить здесь как-то странно. Лирический смысл спектакля вертится вокруг темы неизбежной потери радостного и заботливого родительского дома и одновременно инфантильной и экзистенциальной неспособности построить свой.
Даже военные в спектакле Спивака не завоеватели, а мягкие, нежные и очень уязвимые люди. Соленый (Роман Нечаев) задирается вовсе не от грубости, а по-детски, от несчастной любви. И Вершинин (Валерий Кухарешин) оказывается не в силах сохранить нахлынувшую на него любовь. Губит его комплекс порядочности. Как и Тузенбаха (Александр Строев), казалось бы, такого рассудительного и спокойного, но столь же нелепо, сколь и неотвратимо уходящего погибать на дуэли.
Три сестры, хотя и лишенная опоры, но все еще семья. Ольга - особенно убедительно и глубоко сыгранная Екатериной Унтиловой - самая стойкая, хотя и забавно пьет валерианку, и в истерике безысходности поливает керосином этот милый дом. Откровенно женственная Маша (Светлана Строгова), самая резвая, но надломленная, и ее смелость чувств, а поначалу и провокативная легкость поведения, равны гибельному восторгу пропавшей уже в неудачном замужестве жизни. Младшая Ирина (Анна Геллер) будто просто-напросто роковым образом унаследовала от сестер это несчастье, невозможность начать собственную жизнь».
Ильченко С. Невыносимые пять пудов любви // СПб Курьер. 22-28 дек. 2005
«Семен Спивак вслед за Чеховым предлагает не торопиться, а пристальнее вглядеться в то, как исподволь уходит из жизни в Прозоровском доме веселье и радость. Тема Москвы слабо акцентирована режиссером в тех разговорах, кои ведутся на сцене. Зато разговоров о любви – целых пять пудов, тех самых, о которых когда-то писал сам Антон Павлович […]
Семен Спивак предложил увидеть зрителям совсем другого Чехова, живого и нескучного автора, знавшего и писавшего о жизни и любви так много».
Скорочкина О. Amo, amas, amat, amamus…// Петербургский театральный журнал. 2006. №1 (43)
«Этот спектакль не оглядывается ни на каноны, ни на легенды. Как обычно это бывает в Молодежном театре, они ставят пьесу так, как будто только вчера ее занес в литчасть молодой неизвестный драматург.[...]
Спектакль в Измайловском саду почти все первое действие тоже сияет и смеется. Никто тут не собирается носить траур по неудавшейся жизни. Нескончаемый домашний спектакль — рыцарский турнир, игра с гирей, бесконечные розыгрыши, пение, граммофон, гитара, танцы… представление полковника из Москвы, который выходит весь в белом, — целый театрализованный ритуал. [...]
Начав спектакль как комедию, к середине действия режиссер резко меняет вектор и вводит тему отнюдь не комическую. Мрачнее мрачного. Разлад, разнобой. Важнейший чеховский мотив. Все начинает разбиваться вдребезги. Человеческие связи напрягаются и рвутся, и всем становится уже не до музицирования...»
Таршис Н. [Б/н] // Петербургский театральный журнал. 2006. №1 (43)
«Ирония, не щадящая сестер и даже особенно к ним пристрастная, сильнейший акцент этого спектакля. Кажется, ничья реплика не обходится без пластического комментария партнеров. Ирония и самоирония людей, сознающих свое положение «меж двух стульев»: не здесь и не в Москве, не в этом веке и не через триста лет. Они сидят на чемоданах, но ехать некуда. Эксцентричность здесь физически и психологически неизбежна, объяснима и естественна. Резкий рисунок роли Маши (Светлана Строгова), невротические всплески Ольги (Екатерина Унтилова), неуравновешенность Ирины (Анна Геллер) и в веселье, и в унынии выражают их неприкаянность прежде всего. Ирония, впрочем, не касается Наташи, дельной и прагматичной, непотопляемой и в огне не горящей (Регина Щукина).
Наложение двух «фокусов», двух углов зрения, драма внутренняя и внешняя — вот эффект спиваковских «Трех сестер». Давно апробированный сценой в отношении Чехова, этот ход прозвучал весомо и по-новому. Суть именно в драматическом «настое». [...] Иронизм пронизывает действие, но не отменяет драмы. Потерянность персонажей во времени и пространстве сообщает всем драматическим отношениям особую остроту. Тузенбах (Александр Строев) и Соленый (Роман Нечаев) — поразительно неразрывный дуэт, начиная с самой первой сцены — их пародийной дуэли на именинах в шутовских рыцарских доспехах. Вершинин (Валерий Кухарешин), Андрей (Леонид Осокин) и Кулыгин (Петр Журавлев) здесь не подголоски «женского» сюжета, а своего рода трое собратьев по несчастью, и есть тонкая грань внутреннего достоинства в беде, черта, которую они не переступают.
Чебутыкин (Сергей Барковский) — ключевая фигура спектакля, как и у Чехова, и это актерская работа значительного «удельного веса». Он и мизансценически выделен, несколько отъединен от всех персонажей. Его полюса — сакраментальное опустошительное «все равно» и сердечная привязанность к сестрам Прозоровым: отчетливо очерченные разорванные пласты его сознания, его вариант без-опорного, потерянного существования, свойственного здесь всем. Кажется, никогда так явственно не звучало отчаянное чебутыкинское «все равно»: ведь эта чеховская реплика вложена в уста и Маши, и Андрея, и Соленого, и Кулыгина…
Колея жизни разбита, рельсы никуда не ведут. В финале парабола виадука на втором плане сцены разрывается на части, развернутые в зал. Фигура сидящего Чебутыкина, вернувшегося с дуэли, оказывается на краю одной из платформ, как над пропастью. Исчерпывающая формула безмерной усталости и отчаяния — итог спектакля».
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ
